Дневник Олега Федотова

Советский Лимерик, окончание
  Успехи Совета подтверждаются тем фактом, что уже через четыре дня власть предложила пойти на уступки. В четверг генерал Гриффин посетил заседания Торговой палаты, на котором предложил работодателям самостоятельно выдавать пропуска сотрудникам. Кроме того, он был готов обсудить с командованием предложение позволить торговцам выдавать пропуска своим постоянным клиентам-крестьянам. Это было существенной уступкой: в начале забастовки молокозавод Кливза попросил выдать групповую пропуск всем 600 своим работницам, но тогда прошение было отвергнуто. Теперь, выдвигая такое предложение, военные рассчитывали разделить сообщество Лимерика, которая до сих пор была единственной в противостоянии властям, и настроить работодателей на сопротивление Раде.
  Когда Гриффин покинул собрание, пригласили делегацию забастовщиков во главе с Кронином. Работодатели дали понять, что они надеются, что предложение генерала будет принято. Делегаты пообещали обсудить ситуацию на собрании Страйккому, но в дальнейшем на эту тему ничего не говорилось: по сути, предложение отвергли сразу. Это и не удивительно: рабочие не имели намерения позволить работодателям решать, кто имел право входить в город и дискриминировать таким образом определенных работников. Раздраженно отказом, Торговая палата направила британскому правительству резолюцию с требованием снять осаду.
  Армия, поняв, что компромисса не будет, стала готовиться к воскресенья. Пасха - это не просто большой праздник для ирландцев-католиков; этот день имеет большое значение в ирландской националистические мифологии, напоминая о восстании 1916 года, символ борьбы против британской оккупации. Было очевидно, что в Лимерику это воскресенье будет неспокойной.
  Утром в тот день около тысячи молодых людей вышли за пределы города, вроде бы посетить матч с херлингу - ирландского хоккея на траве. На тот момент для выхода из города уже не были нужны разрешения армии. В любом случае, город можно было покинуть через железнодорожный мост или в лодке. Среди праздничного толпы были главаря забастовки, в частности казначей Конгресса профсоюзов Том Джонсон. Позднее кое-кто утверждал, что никакого матча и не было; так или иначе, настоящей целью выхода было проверить решимость военных. За несколько часов толпа начал двигаться к мосту Сарсфилд.
  Патрульный солдат сделал холостой выстрел, до моста направили подкрепление с заряженными ружьями и надеть штыками. Из окон Шеннонського клуба гребцов прицилились ружья. Офицеры бегали, держа руки на револьверы, а танк, который стоял неподалеку, проверил работу пулеметов и занял позицию. Главаря толпы требовали пропустить их в город без пропусков. Люди сформировали большой круг и по одному приближались к солдат и требовали дать им пройти. Получив отказ, такой человек отходила в сторону, и ее место возле штыков занимала следующая. Тем временем в военные продолжали прибывать подкрепления пятьдесят полицейских с ручной оружием и дубинками, армейский офицер на мотоцикле, бронированная машина с пулеметов, готовыми к бою. Новости быстро распространились по городу, и на южном берегу собрались тысячи людей, включая журналистами.
  Демонстранты продолжали ходить по кругу; солдаты стояли молча, держа оружие наготове. Францисканський монах просил демонстрантов разойтись; генерал Грифин лично прибыл наблюдать за событиями. Мэр города Альфонсус ОьМара и ряд "отцов города" потребовали от Грифина пропустить людей, но безуспешно. С противоположного берега было слышно пидбадьорюючи крики, сами демонстранты пели ирландские песни. После полуночи несколько человек смогли пересечь реку в лодках; другие, несмотря на холод, продолжали стоять возле моста. Женщин на ночь разместили в домах рабочего квартала Томондгейт, а мужчины устроили концерт с танцами. Утром крестьяне принесли сотни ящиков с яйцами, маслом, галлоны молока и домашний хлеб. Местные жители приготовили демонстрантам завтрак.
  После юга две сотни людей, пидбадьорювани толпой, прошли пешком до железнодорожной станции и сели на пассажирский поезд, следовавший в Лимерик. Сотрудники станции были так поражены наплывом пассажиров на удаленной заштатний станции, не поинтересовались, имеют ли они билеты. Зайдя в поезд на вокзале в Лимерику, контроллеры с изумлением увидели огромное количество пассажиров без билетов - впрочем, все они без споров оплатили проезд. Когда же они не показали пропусков военным офицерам, те приказали закрыть двери вагонов и поставить извне стражей. Военные решили не тратить силы и время на то, чтобы выпустить пассажиров, имевшие пропуска. Из поезда, который отогнали на боковую колею, было слышать мольбы священников и монахинь, имевшие пропуска, и повстанческие песни, которые пели молодые пассажиры. Вдруг со стороны вагонов, которую не охраняли стражи, открылись все двери - cкориш всего, молодыми передал ключи сотрудник железной дороги. Две-три сотни людей вибиглы в направлении главного выхода из вокзала; увидев вооруженную стражу, народ двинулся к боковой платформы, которую охранял лишь один полицейский. Змившы его с дороги, демонстранты попали в город.
  "сверкали шлемы дзвенилы ружья, полиция выполняла акробатические трюки, бронированные машины ездили на огромной скорости, и даже старый танк завел" Rule Britannia "и отправился поздравить жителей Лимерика; он был так рад встрече, не мог пропустить их домой", - так "Рабочий Бюллетень" описал праздничную программу, подготовленную "Комитетом развлечений" Совета. В другом материале автор с удовольствием отмечал, что "наши товарищи-профспилчаны в хаки отказываются делать грязную работу, которая подходит разве что для таких беспозвоночных, как RIC (Ирландская королевская полиция)". Полицейских в "Бюллетени" называли "свиньями", иногда "ирландскими королевскими свиньями" или "ирландскими королевскими трусом". Вместо британских "Томми" (которые, действительно, довольно дружно вели себя во время инцидента в поезде) считали НЕ настоящим врагом, а лишь "инструментом империалистические, капиталистического правительства".
  Между армией и гражданским населением почти не было неприятных инцидентов; иногда военные даже отдавали честь предводителя забастовщиков, которые носили соответствующие признаки. Со временем солдаты устали выполнять полицейскую работу: майор попал под трибунал за отказ выполнять действия, которые, по его мнению, больше подходило Констебль. По сообщению "рабочего Бюллетень", целый шотландский полк был отправлен домой за то, что солдаты пропускали людей без предъявления пропусков. В британской армии оставалось еще много призивникив с синдикалистськимы или социалистическими взглядами.
  RIC, однако, злословить за их роль "глаз и ушей" британской администрации. Это 11-тысячное воинское формирование имело на вооружении карабины и револьверы; это было нечто большее, чем полиция, но и в состав армии оно не входило. Главной задачей RIC было отслеживать любую деятельность, которая угрожала бы государству - включительно с уроками ирландской языка и танцев, спортивными клубами, профсоюзами, умеренными националистическими группировками и Шинная Фейн. Именно благодаря этой политической полиции было быстро придушено восстания 1916 года.
  Мелкие предприниматели с самого начала сотрудничали с Советом, но крупный бизнес, представленный Торговой палатой жаждал скорейшего прекращения забастовки. Когда армия не согласилась на их требование снять ограничения, а Совет отвергла предложение выдавать пропуска на предприятиях, бизнесмены предложили военным несколько изменить границы особой зоны; впрочем, и на это предложение никто не согласился. Первым лопнуло терпение у Ассоциации торговцев угля. В среду Страйкком приказал им открыть склады, в течение нескольких часов граждане покупали уголь просто там. Но уже на следующий день шесть крупнейших торговцев отказались открыть ворота, выставив у них полицию. Официальным поводом было отсутствие рабочих, но когда Страйкком предложил предоставить необходимую рабочую силу, Ассоциация отказалась. Не желая переходить к насилию, забастовщики видступилися. Увидев этот пример, в конце первой недели некоторые работодатели начали высказывать намерениях возобновить работу несмотря на требования Страйккому. Впрочем, на заседании Торговой палаты по этому поводу не было принято никакого решения: большинство участников заседания выступили против. Более того, некоторые работодатели продолжали выплачивать зарплату своим бастующих рабочим, рассматривая события как национальное, а не классовая восстание. Штрейкбрехерив почти не было; несколько клерков, которые решили выйти на работу, вернулись к забастовке после пикетов, организованных товарищами.
  На собрании "отцов города", созванном мэром Альфонсусом ОьМарою, также царила невиданная единодушие в поддержке требований забастовщиков и возмущение действиями полиции. Но главное было заручиться поддержкой католической церкви.
  Заявление, провозглашенная лимерикським епископом Деннис Халлинаном на третий день забастовки, была настолько резкой, что власть подвергла ее цензуре: в газетах не появился фрагмент заявления, в котором действия военных во время похорон Бирн критикувалися как агрессивные и провокационные. Кроме епископа, под текстом заявления, которое осуждает действия властей, пидписалася целый ряд местных церковных деятелей. На следующий день во время пасхальных мессе священники приветствовали действия прихожан, но предостерегали молодежь от провоцированию молодых патрульных солдат. Сельские священники организовывали поставки в город продовольствия. Такая явная поддержка со стороны местного клира вдохновила Раду.
  Впрочем, так было не везде: епископ Росса в графстве Корк напомнил пастве, Российская и Австро-Венгерской революции были направлены против религии, и если ирландцы переймуться революционными идеями, то "вера Святого Патрика не выдержит". Газета "Айриш кетолик" в статье "Ирландский большевизм" разъясняли читателям, что британские агитаторы, как всегда, хотят испытать свои "несмысленные идеи" на ирландском собаке ".
  Получив еще 14 апреля известие о начале всеобщей забастовки в Лимерику, генеральный секретарь Ирландского лейбористского и профсоюзного конгресса Вильям ОьБраен пожелал лимерикцям успеха и попросил держать его в курсе событий, но в дальнейшем так и не получил ни одного письма. Подозревая, что власть перехватывает сообщения, руководство Конгресса решило отправить в Лимерик своего человека - казначея организации Томаса Джонсона. Тот прибыл на третий день забастовки и быстро наладил контакт с Советом.
  Тем временем, в Дублине лимерикцям не удалось заручиться поддержкой Национального союза железнодорожников: те заявили, что присоединятся к забастовке только тогда, когда он вступит в общенациональных масштабов. Против этого, в свою очередь, высказались депутаты сепаратистского парламента, избранные полгода назад при помощи профсоюзов: националисты не хотели уступать рабочим вожаком лидерство в борьбе против Лондона. Руководство ирландского Конгресса профсоюзов понятно, что без поддержки Шинная Фейна остается в одиночестве, и также начал искать пути к отступлению.
  В частности, было выдвинуто идею мирной эвакуации всего города - это привлекло бы внимание всего мира без кровопролития. На это согласился исполком Конгресса профсоюзов, его представители договорились встретиться в Лимерику после Пасхи. "Национальная исполнительная власть", тем временем, единогласно осудила действия военных, возложила на них ответственность за любое осложнение ситуации и призвала немедленно отменить чрезвычайное положение. В Лимерику Джонсон заверил Страйкком, что национальный Правительство предоставит всю необходимую поддержку; забастовщики были убеждены, что вскоре к ним присоединится весь остров.
  Но проблемы начались уже с тем, как добраться Лимерика - четверо представителей исполкома смогли прибыть туда только во вторник. Президент Конгресса профсоюзов Томас Кессиди вообще отказался участвовать в любых собраниях относительно Лимерика, сославшись на необходимость организации пасхальной конференции собственного профсоюза: в понедельник и вторник он ездил по стране в профсоюзных делах. ОьБраен решил не принимать никаких решений, пока исполком не соберется в полном составе. Его члены прибыли в Лимерик лишь в среду, на девятый день забастовки, и начали длительные переговоры со Страйккомом.
  Несмотря на заявления, что лидеры Конгресса пришли помочь, а не управлять, сразу же начались споры. Страйкком во главе с Кронином хотели, чтобы Конгресс объявил общенациональный забастовку; представители Конгресса ссылались на устав, который якобы не позволял им это делать - мол, любые забастовки оголошувались отдельными профсоюзами. Они осознавали, что общенациональный забастовка может перерасти в полноценную вооруженную революционную войну - и видели, что не имеют ни физических ресурсов для такой борьбы, ни соответствующего уровня политической сознательности среди рядовых членов Конгресса. Было очевидно, что не стоит ожидать полной поддержки со стороны Шинная Фейн или ИРА; Национальный союз железнодорожников, которая могла бы парализовать транспорт собственным забастовкой, также была ненадежным союзником и, без сомнения, забастовки протистоятимуть ольстерськи рабочие-юнионисты. Неясно также, как на такое развитие событий в Ирландии отреагируют профспилчаны и социалисты Британии.
  Поэтому со стороны Конгресса продвигалась идея мирной эвакуации жителей всего города. Исполком Конгресса подчеркивал, что уже достигнуты договоренности относительно того, где разместить и чем кормить лимерикцив, если те согласятся. Страйкком отклонил этот план, он сомневался в том, что Конгресс сможет прокормить и разместить 30-40 тысяч человек. К тому же, люди, имевшие в Лимерику собственность, и представители интеллигенции - врачи, адвокаты - жили в родном городе под властью Совета, но вряд ли согласились бы покинуть его по приказу профсоюза.
  Ситуация с железнодорожниками была все менее обнадеживающе: вряд ли армия спокойно смотрела бы, как забастовщики парализуют всю страну, поэтому руководство решило продолжать работу. А забастовка лимерикських железнодорожников, занятых преимущественно в инфраструктуре, никак не мешал поездам ездить по расписанию. В конце концов, Национальный союз железнодорожников принял решение и не разрешила своим ирландским филиалам "официально участвовать в том, что выглядит как рабочий протест против политических действий, обусловленном политическими причинами". Зато, рядовые британские рабочие преимущественно симпатизувалы лимерикцям, и в местах расположения крупных ирландских общин вполне можно было бы ожидать забастовок железнодорожников и других рабочих. К тому же, британские профсоюзы часто просили ирландских товарищей поддержать забастовки в Британии, и те имели право рассчитывать на взаимность.
  Британский конгресс профсоюзов, впрочем, также не рекомендовал своим членам в Ирландии бастовать: чиновники не одобряли использование профсоюзов в политической борьбе. Кроме того, они вынуждены были учитывать позицию своих членов в Белфасте. Руководители Конгресса решили попросить Лейбористскую партию немедленно поднять вопрос в парламенте и заручиться поддержкой либералов и других депутатов. Надежды на общенациональный забастовку окончательно исчезли, планы эвакуации выглядели нереалистично.
  В четверг, 24 апреля, епископ Халлинан и мэр ОьМара занялись челночной дипломатией: встретившись утром с представителями профсоюзов и Страйккому, они отправились на встречу с генералом Гриффин. Тот повторил уступки, на которые может пойти: позволить работодателям самим выдавать пропуска своим рабочим, и в придачу согласиться не проверять пропусков у рабочих, которые идут на обед или возвращаются с перерыва на рабочее место. После обеда забастовщики и профспилчаны получили письма от двух "отцов города" с призывом прекратить забастовку. Против Рады теперь выступала католическая церковь, Торговая палата и даже некоторые предприниматели, симпатизувалы Шинная Фейн; а Конгресс профсоюзов cкорише мешал, чем помогал.
  В Страйккому не оставалось выхода: вечером возле Института механики собралось несколько тысяч людей, к ним обратился Джон Кронин. Он из окна приветствовал мужественное противостояние народа и пообещал продолжать борьбу и не опускать флаг. За ним слово взял Том Джонсон - от имени Страйккому он призвал всех работников, которые могут стать к работе, не получая пропусков, сделать это на следующее утро, в пятницу. Все остальные будут продолжать забастовку, судьбу которого решат сборы Ирландского лейбористского профсоюзного конгресса. Джонсон заверил рабочих, что поступить именно так сейчас будет самое лучшее, и похвалил их за образцовое самостоятельное управление городом. Соответствующую прокламацию были расклеены на улицах.
  Документы свидетельствуют, что никто не собирался всерьез обсуждать этот вопрос на специальных собраниях Конгресса; это было сказано лишь для облегчения психологического удара и сохранения лица. Новини вислухали мовчки й розійшлись. Деякі прокламації було зірвано та спалено, дехто погрожував створити нову Раду.
  В суботу Джонсон ще раз відзначив високий рівень адміністративних і організаційних здібностей лімерикських робітників, а виконком Конгресу попросив висилати гроші в підтримку страйку на ім'я Джеймса Кейзі. Після цього всі прибульці з Дубліна, крім Джонсона, покинули Лімерик, передавши всі справи місцевому Страйккому.
  В п'ятницю запрацювали переважно дрібні торговці: великі заводи не встигли за ніч підготуватися до відновлення роботи. До того ж, залишалося під питанням становище робітників, які повинні були отримувати перепустки – тих, хто отримував-таки їх від хазяїв, зупиняли й розвертали пікети. Вранці в суботу жителі Томондгейту намагалися заблокувати міст, але поліція легко їх розігнала. Робітники вигадували хитромудрі підстави повернутися до роботи, не отримуючи перепустки – дехто ставив намети й жив біля місця роботи.
  Та ввечері 27 квітня Рада випустила ще одну прокламацію: “Оскільки протягом останніх двох тижнів робітники Лімерика запекло й гідно боролися проти військової тиранії й лояльно виконували накази Страйккому, ми, уважно розглянувши обставини на спеціальному зібранні, вирішили закликати робітників повернутися до роботи вранці в понеділок. Ми користуємося нагодою висловити подяку всім членам громади за допомогу, надану під час страйку”.
  Попри двозначну позицію своїх лідерів, рядові члени профспілок Ірландії здебільшого симпатизували страйкарям. Вони відправляли значні сумми грошей у Лімерик – втім, недостатні для повного забезпечення нормальної життєдіяльності в паралізованому місті. Рядові ірландські націоналісти також, на відміну від свого керівництва, прихильно ставилися до лімерикської Ради.
  Серед лівих сил Британії це питання викликало розкол: ліве крило лейбористів підтримало страйк і закликало британський робітничий клас до аналогічних дій, тоді як Ремзі Макдональд, майбутній прем'єр-міністр, засудив страйк, заявивши, що найближчим до “Ради” явищем у Британії була Палата лордів. Конференція Незалежної лейбористської партії так і не змогла прийняти жодного рішення щодо Лімерика. Тим не менш, у Соціалістичній партії підтримали страйк і навіть закликали до створення альянсу революційних соціалістів Шотландії, Південного Уельсу, Ірландії та Англії для боротьби з “білим терором”. Соціалістична Федерація Робітників відправила в Лімерик власного кореспондента, який написав для газети “Робітничий дредноут” серію статей під назвою “Правда про Лімерикську Раду”. Листи з протестами проти дій армії в Лімерику надсилалися з різних кутків Британії.
  Та якщо націоналісти Ірландії й робітники Британії підтримували лімерикців, то робітники-юніоністи Північно-Східного Ольстера ставилися до страйку з підозрою. 90% кваліфікованих робітників-юніоністів працювали на заводах і доках Белфаста. Виступаючи категорично проти незалежності Ірландії, побоюючись за свою долю в суспільстві священиків і селян, вони вважали Ірландську лейбористську партію та Конгрес профспілок всього лише робітничим крилом Шинн Фейну й демонстративно не бачили різниці між робітниками ірландського Півдня й російськими більшовиками. Навіть під час загальноірландського страйку проти військового призову в 1918 році Белфаст продовжував працювати. Така позиція була продиктована не лише релігійною приналежністю, а й окремим економічним інтересом: Північ була зацікавлена в підтриманні економічних зв'язків з імперією, протекціоністська політика незалежної Ірландії могла би покінчити з процвітанням Ольстеру.
  Все це внеможливлювало створення єдиного сильного робітничого руху, який охоплював би всю Ірландію й мав би політичну програму. Щоб підтримувати організаційну єдність профспілкового руху на острові, керівництво було вимушено підтримувати суто синдикалістську спрямованість, тримаючись подалі від політики й уникаючи гострих кутів, таких як Лімерикська Рада.
  Ольстерські лоялісти того року навіть відмовлялися брати участь у демонстраціях 1 травня, називаючи їх “революційними та більшовицькими, підтриманими пропагандистами з Шинн Фейну акціями, які повинні відкинути чесні робітники”. В результаті в націоналістичній Ірландії 1 травня пройшли демонстрації рекордних масштабів, червоні прапори майоріли навіть у невеликих містах. Працювали тільки в Белфасті, Північно-Східному Ольстері та Лімерику: після двотижневого страйку лімерикці були надто виснажені, щоби знову переривати роботу.
  Чотирма днями пізніше газети повідомили про скасування військового режиму в Лімерику. Перепустки більше не були потрібні, було знято обмеження на в'їзд та виїзд із міста.

• Европейская здравница
  
• Крымский город
  
• Древнегреческий москаль
  
• Надцятый год
  
• Троянский украинец
  
• Христианская вера
  
• Заробитчан Марички