Дневник Олега Федотова

  А знаете ли Вы, что же такое покойник? Ну, конечно же. А есть ли среди вас такой, кто при виде покойника не почувствует хотя бы немного, если не страха, то хотя бы некоторого беспокойства? Так ведь, нет. А почему? Ибо нет привычки любоваться на такое. А как есть привычка то покойник волнует тебя не более чем этот стул, что под стеной или колода дворе. Говорите, что я такой как вы. Неправда, я - то другое. Я, вообще, можно сказать, сам помощник Харона.

  -Какого хрена?

  -Да не хрена, а Харона, дерьовня, древнегреческого перевозчика душ мертвых через реку, которая отделяет подземный мир от мира белого. Как стал? Дослужился, конечно! А ты, что думал, на ерунду такая честь? Так вот так! Рассказать? Просите? Только не перебивать! Ну прядут ушами и слушайте!

  Сплю я однажды ночью и сплю. И вдруг, уже под утро стук в окно.

  -Василю! Василю! - Раздается.

  Поднялся, вдягнувся и выхожу во двор. А там Гальюн. Ну, не корабельный нужник, конечно, а соседка Галина по прозвищу Гальюн. Но, знаете, вы ее все. У старого Перерепенка в доме живет. Тот родственников не имел, то хату ей завещал. Вот и живет галька там.

  -Чего тебе надо среди ночи? - Спрашиваю.

  -Только умер, - ответила она хриплый.

  -Тольян? (это ее Приймак и его так по уличному зовут)

  -Да.

  -Какое горе, какое горе ... А я тут при чем?

  -Надо тело в район везти на вскритие.

  -Ну - то и везы себе на здоровье.

  -У нас же ничем, а родственники его не хотят, говорят, что только с морг прятать заберут.

  -Родственники не хотят, а я, значит, хочу? Да пошла ты, простите, к козам в трещину, дорогая. Но, стой,-мысленно говорю себе. Разошелся, как штаны на жопи, у женщины горе, а ты ... Надо помочь. У тебя же такое хорошо сердце ... Стоп. Только грамотно, Васю. Не передает углу меда. Это значит, чтобы и себе не в убиток.

  -А другие соседи? - Сочувственно спрашиваю.

  -Да ни у кого машины нет. Василий Терентьевич, отвезет, ибо же никому.

  Я не нашелся что ответить, потому что не знал тогда, что в таких случаях везти должен участковый милиционер. Вот и молчу. Жду его инициатив. Она тоже молчит. Наверное еще ждет "халява". Давай - давай. У меня долго ждать будет, или я не сын своей земли? Могу вообще спать пойти. Варенички с сыром звечора - потому поел, так хорошо сплю после них ... Только душно то после Варенички спать. Не то, чтобы душили, скорее дышать нечем ... Нет ... пойду я, таки, спать. Открываю рот, чтобы сказать, что двигатель машины разобрал ...

  Но, здесь, она говорит, - ныне видно, поняла, что ерунда сегодня придет, то есть халява век нє ведать:

  Толя ружжо немецкое тебе отдать завещал, как умрет. Он мне давно это сказал, я до сих пор молчала, то теперь - бери себе, оно твое.

  Тепло.

  -Да, что ты о том ружжо, и я за природного соседа и так на все готов. Бегом неси ружжо сюда, ибо спизнимося, - быстро отвечаю. Гальюн здесь же и принесла. А я, отнес его к своему охотничьего сейфа.

  Ну везти - так везти. Наскоро собрался, завел и прогрев "Москвич" и поехал в гальюнячого подвору. Зашел пригинаючись в дом, а она, т.е. Гальюн, уже покойник обмила и морг, чтобы там погребальной костюм не украли, в старый спортивный надела. Пока заходил возникла у меня идея которым Макаров Тольяна повезем. Просто посадим его сзади, потому что сиденья я еще, как зерно возил, снял, а поставить забыл, и обипремо сумками и пустыми мешками, чтобы по дороге не упал. А что? Ему же уже все равно, а мне меньше за него руками браться и после зерна не прибирав я еще в машине. Как недайбо `, очень виваляеться в пыли, еще до трупарни не примут.

  Итак, так и сделали. Сидит Тольян, как живой, на дорогу мертвым взглядом косу, глаза не закрываются - уже заледеневшие. Ну, то, хотя моргаты ехидной, как при жизни не будет. Видморгався так.

  Ну, ехать так ехать. Сажусь за руль. Смотрю, а Гальюн нечто сминается и не садится. Ага, еще чего-то надо ей ... Да и я не спешу, сижу чухаю ... Ой, как люблю я всласть почухатися, ой люблю ... Вплоть катарсис прямо нападает, как хорошо почухаюся.

  -Какой барбарис? Ты что? И заберите меня Федько, мало того, что Буквар в школе не осилил усвоить, так еще и глухой, как пень. Будешь молчать? Вот и молчи, всеодно, скажи тебе - не говори, а выход тут один: только сигарет в кармане меньше! У тебя же никогда нет своих. Льготник! А для тех, кто не глухой, скажу, что катарсис - это у древних греков такое состояние, когда так хорошо, что аж собственное прошлое забываешь.

  Да, то, отказе `ялася она, всмисли Гальюн и сказал, чтобы я ехал один, а она тем временем готовиться к захоронения будет.

  -Да, - говорит, вспомнила, Тольян, тебе ружжа и сейф со всем утварью завещал.

  -Ага, - говорю. Пошли докажешь. И ключи давай. Забрал я у нее ключи, запер сейф, взял тетрадь с документами Тольяна для врачей, трупарив и ментярив. Сел в машину, пидморгнув покойника и сказал:

  Поехали, соседи!

  Как выехали за село, то уже свитало, а на обочине люди до города голосуют. Думаю, еще для трех место найдется. Хорошо, деньги за бензин возвращу, везьот. Пидижджаю. О, стоит старая Лепетиха, с сыном Петькою - Нон Стоп и кошельки и клункамы. Ну, Петько, как всегда уже п `яненький, нон стоп так! Молчишь, Федько, хотя и иностранные, но такие знакомые слова? Еще бы не молчал, вместе с Нон Стоп совсем незридка п `ете. Вот вам и зеленый дракон. Как Федьци образовательного уровня допидкував.

  Ну что ж, двое, обычно не трое, но тоже деньги. Стал, отворяет Лепетиха дверцу.

  -Здрасте, здрасте.

  - Здрасте ", - и я.

  -До города? - Возьму по две гривны.

  -Годится.

  -Эти два клункы в багажник, другой в салон.

  -А, то Тольян с тобой? Вот хамлюга п `янских, не поздоровкався. - Петька, садись к нему, только смотри там и увижу, что дудлите - порву каждого на два полушария.

  -Та цитьте, вы, мама, я же Вам не маленький.

  -Был маленький - легче было, ханига. - Хотя дочь у меня в порядке, - это уже ко мне.

  Отправились, едем.

  -К дочери в институт? - Говорю.

  -Ага, к полечко. Собрала ему поесть, что есть. Нет, того докупила. Ввеземо. Учится, мое золотко, еще целый год осталось.

  -А потом куда? Институт же, вибачаюсь, копыто-балетний да еще и в помещении бывшего детского садочку гнездятся?

  Он-то, конешно, часний, может и копыто - балетний и, как ты говоришь, в яслях расположен, но от дома близко, да и не так дорого как в государственном. То оно будет, пусть сначала довчиться, потом будем трудоустраивать.

  -Ага, - говорю, а сам на задние сиденья поглядывает, что же там Тольян с Нон Стоп поробляють. Спят ребята. Только один мертвым сном, а второй - п `яним. Почти одинаковые. Мм ... да ... философия ...

  А Лепетиха тем временем перешла, такбы мовити, на проблему своего сына.

  -Вот мой Петько. Хороший парень. Ну, ты же его знаешь.

  -Да знаю, согласен.

  -А видишь, п `яниця, все друзья, а я старая уже. Несила разогнать эту банду. Вот, ты, Тольян, скажи мне сейчас, что тебе от Петюни нужно? Чего же ты его спою? Га? Молчишь? Но ты всегда молчишь, тхоряча морду. Мы же с твоими родителями дружили. Нормальные и порядочные люди. В кого же ты, чудовище, такое удалось? Молчишь? А что же ты можешь мне ... матери, сказать?

  Верите, всю дорогу она его крылья, да так плотно, что и слова не втулиш. Даже, если бы жив был Тольян, вряд ли смог бы что-то ответить, Лепетиха же, кого хочешь перелепече.

  Висадив я их от райцентра, где поворот на тот детсад, взял деньги и дальше. Да, баба Лепетиха, потом как узнала, что она с мертвым Тольяном разбиралась, два года со мной не здоровкалася, так ображалася. Потом простили, но о том - уже в другой раз.

  Так, значит, мы с Тольяном уж в райцентре. В морг, а там ремонт лежаки и холодильника. Еще и врач - трупориз в отпуске, короче, не принимают Тольяна, пока совсем. Говорят:

  Ижджайте вы в область.

  Хорошенькое Дело. В город вроде бы и недалеко, но там перед мостом пост ГАИ и по городу ГАИшники. Отвратит слышит мое сердце, спины. А у меня ручник на "Москвичи" не держу и огнетушителя нет ...

  Делать нечего, не везти же Тольяна домой, как брал. Гальюн может ружжо с сейфом назад затребувать. И может достаточно убедительно. Язык у нее, правда, не ровня Лепетиси, но тоже крупнокалиберний и с разрывными дулямы. Я, хоть и сам Трындюк, но ... Ммм ..., да ... Сижу, вот, в машине под райбольницы и, поэтому, думаю

  И вот, подошел некий дядюшка и постучал окошко. Я и напиввидкрив его. Тут он и говорит:.

  -Здрасьте!

  -Привет!

  -В морг сказали, что ты в город?

  -А что?

  -Падвези нас с сыном туда, плачу палтинник.

  -Гривен?

  -Гривень.

  Поперли масть, думаю, а сам скривився и так надсилу, чтобы не догадался он, что переплачивает, то и говорю:

  -Идьот. Садитесь.

  -Памагы нам, мы саме нє сядем, сын на носилках.

  -А где же он.

  -В холе возле выхода ждет.

  Подмигивает Тольяну: заработаем! Закрывается машину и идем с мужиком. Заходим в холл ...

  -А чего это у него голова простыней накрытая? - Спрашиваю.

  -Да мьортвий он. Наркоманил. Передоз.

  -Знаешь что, дядю, наверное никуда мы не поедем.

  -Паднимаю вдвое. Сто гривень плачу.

  -А документы у тебя на него в порядке?

  -Нє переживай, всьо есть.

  Пожалел я его. Такое горе у дяди - сына пережил. Ставим носилки на каталка и везем к моей машины. Тут ветром отбросило простыню с головы ... Ну и пика. Ночью приснится, мочу НЕ вдержиш. Но, пожалуй, не только ее но и руденьке, даже самого большого господина с коня зсадить, прорвется ...

  Смеетесь? Смейтесь, смейтесь ... Волосы у него рыжие, стоит Сторчак, Йожик чернобыльский. Глаза напивзаплющени, словно как прищурени. Нос длинный, загнуть книзу и тщательно заостренный. Зубы едва выглядят. Какие зубы? Те самые, что в упирив, клики. Прямо какой Дракула Заднипровский. Говорю:

  Дядя, ты только не ображайся, а сынок твой не упир время? Очень уж он на него похож.

  -Ага, говорит, упирь, как есть. Пока кололся, все что мы с женой за жизнь заработал висосал на наркоту.

  -Гляди мне дядя, недайбо он в дороге зголодние, а у меня в машине осикових колья НЕ водится.

  -Нє бойся. В остальном он бил парень как парень. Лицом на жену похоже. Но с меня всю жизнь кровь сосет и кости пилит, такая уж у нейо натура.

  Понял я, что в переносном смысле говорил жену дядюшка и успокоился. Подошли к машине. Хотел я его сына к Тольяна впидсидку, но уже задуб он и не гнется совсем. А росту в нем при жизни было, наверное никак не меньше чем метр девиз `яносто пять. НЕ класть же его по диагонали? Придумал! Вытаскивает фанерку, отделяли за спинкой сиденья багажник от салона ... Вставляем мы с дядей его покойника ногами вперед в салон через багажник, проталкивает рыжего мерчик туда ... Таки поместился, ура! Только ступни ног на спинке переднего сидиння. Да, ничего, дядя не против потерпеть. Дал я порожнюю канистр подложить мертвеца под голову, пидпер его запаской и чемодан с инструментом. Все можно ехать. Едем.

  До поста ГАИ все шло прекрасно ... Мотор работает как времена. ГАИшников нет. Дорога почти пуста. Никто нас не спиняе. Солнышко вышло из-за туч. Оттепель. Вот и пост.

  Стоят двое. Один старый, другой молодой. Оба на одно рум `Яне лица, т.е. две мордякы, хоть пидкурюй. Маленькие оченята - любознательные, и круглые, щеки на погоны ложатся. Портупеямы, как вареные колбасы веревкою, туго перетянуть. И серьезные, и страх, ужас какой. И что то ГАИ с людьми делает? Идут туда служит эдакие парни с обычной телосложения, даже прогонистих и облегченных много. А, вот где-то за год, такое с ними происходит ... Видимо мутация ... Мама родная НЕ узнает ... Да, нелегко им деньги даются ... Может же не отвратит?

  Отвратит .. Оно уже, молодой пытается поднять палочку ... Вот так чудасия, выпала и палочка с руки. Смотрю, и пополотнив он от горя такого. А уже ведь, наверное, и деньги мои за отсутствие огнетушителя мысленно потратил, а за слабый ручник только размышлял куда их пристроить ... А опытный напарник его не растерялся. Быстро сбросил палочку, будто саблей махнул. Ага, хлоп `ята, ну сейчас будет комедия. Включает правый поворот, выезжаю на обочину. Становлюсь. Лезу по документы. О, старый зашел в помещение, а молодой уже подходит к машине.

  -Бим-бирим-бирим-бирим, Батальон ГАИ! Ваши документы!

  Быстро вилизаю с документами, даю. Посмотрел он с прищуром несколько раз то в правах, то на меня. Говорит:

  Ага, Василий Тереньтьевичь, ну и что везьом?

  -Ничего.

  -Какое "ничего"? Ану, откривай багажник!

  -Может не надо?

  -Давай бегом ... Что там у тебя?

  -Ну, смотрите, я предупреждал.

  Открываю и думаю: Ну сейчас будет ... Открыл я. А сам смотрю на ГАИшники ... Тот посмотрел и скам `Янив, за сердце ухватился ... Говорит:

  Настоящий?

  -Да, - отвечаю.

  -А почему так лежит?

  -Задуб уже, - говорю, и в салоне не влизав. Вот и пришлось так разместить.

  -Ну, виде мне ... А документы на него есть?

  -А, вон там, у его отца и показал где.

  И дядя все сидит в машине спереди. Стою на месте. Задумался: сколько же давать за ручник с огнетушителем, когда обнаружит? Ушел ГАИшники сам. И зашел не с той стороны. Стучит в окошко и говорит Тольяну:

  Вийдите, пожалуйста, покажите документы на труп.

  Молчит Тольян. Тот снова:

  Вийдите, пожалуйста ...

  А отец наркомана тем временем сидит, словно в ступор котором. Весь в себя заглибився с горя, сердега ... Тут уж я говорю, милиционеру:

  Напрасно с этой стороны стучите. Он вам мало того, что не получится, еще и документов никаких не покажет.

  -Ето почему же? - Спрашивает ГАИшники.

  Пидморгнув мне, улыбнулся и сказал:

  Милиция может и мьортвого залоге.

  -Ну, тогда, это Ваш клиент.

  -Нє понял?

  ГАИшники отворил дверь, на какое-то мгновение заглянул в машину и сразу выскочил ...

  Вы когда нибудь видели, как выглядит стовпняк? Не видели? Я тоже. Но, вот, пожалуй, был именно он ... Бедный, ГАИшники ... Даже документы мои впустив на землю. А я их поднял ... Тут его уже наверное попустило, ибо говорит хриплый:

  Ну и цирк, я такого ещьо нє видел. Принеси и покажи документы на обоих покойников.

  Я принес. Он посмотрел. Спрашивает:

  Везьош в морг?

  -Да.

  Вернул ГАИшники мне бумаги и, умышленно не глядя в сторону моего "Москвича", чкурнув в помещение. И, даже, "счастливого пути" не пожелал. Но мне всеодно. Я и так был рад, что все обошлось. Едем дальше ...

  В морг добрались без приключений. Трижды нам попадались патрули ГАИ, но никто нас не обуздывал, пожалуй зв `язувалися между собой по рации или еще как. Сдали мы наших покойников. Рассчитался со мной дядя п `ятдесяткою. Посовистився я сотню брать. Все: еду домой. Дорогой взял четырех пассажиров до самого села. Дома их висадив. Доложил результат Гальюну и пошел спать, потому что очень зморився. Спал совсем без сновидений, не тревожили меня больные. И потом тоже. Чего и вам желаю. Ну так что, по лошадях? Уже он и бригадир возвращается.
  (Сборник "Зациловане собайло", 2005)